Никита Мендкович (mendkovich) wrote,
Никита Мендкович
mendkovich

Categories:

Свобода воли, инстинкты и аскетика

Мой прошлый текст о теме свободы воли и грехе в «Матрице» вызвал у некоторых читателей вопросы, которые попытаюсь разъяснить отдельно. Тем более, многие вне церкви воспринимают аскетику/самоограничения, как некое бессмысленное издевательство, а борьбу с грехом – как немотивированный страх.
Мы воспринимаем наше принятие решений, как выбор из множества вариантов на основе наших преимущественно сознательных склонностей, представлений о хорошем, красивом и удобном. Но в действительности наше сознание/разум находится под постоянным прессом внешних и собственных биологических стимулов.
Остановимся на последних. Как мы знаем, наш вид, как и все прочие, появился в рамках эволюции, и наша психология сохранила ряд вполне животных инстинктов, которые нужны для сохранения вида в рамках естественного отбора. Да, в литературе их иногда политкорректно называют «врожденными потребностями», но смысл тот же.
Эволюционная психология (см. книгу Палмеров, изданную на русском, 2006) - отрасль науки, изучающая данную тему, выделяет множество таких инстинктивных устремлений, но сейчас важны следующие: самосохранение, выживание и, наиболее для нас важная, агрессия.

Последняя – важная часть естественного отбора, который носит не только межвидовой (волки охотятся на зайцев), но и внутривидовой характер, что очевидно важно для выбраковки особей видов с сильным стайным взаимодействием. Сохраняет ее и человек, хотя под влиянием социальных запретов она принимает иные формы: травли в школах, армейской дедовщины, бессмысленных бытовых конфликтов и т.п.
Собственно, на невозможность объяснить агрессию внешними раздражителями писал еще психиатр Зигмунд Фрейд. Более поздние авторы ассоциировали данную сторону человеческой натуры как «некрофилию» (Фромм) и «Тень» (Юнг). Эволюционные корни нашей агрессии несколько позже определил Конрад Лоренц, лауреат Нобелевки по медицине и физиологии («Так называемое зло», 1963).
При этом агрессия очень часто абсолютно иррациональна и создает проблемы самому агрессору, но ее реализация вызывает чувство близкое к эйфории, и непросто отказаться от соблазна.
Так львиная доля насильственного криминала обусловлена именно агрессивным инстинктом, как показывают, например, изыскания профессора Антоняна на базе «Центра им. Сербского» («Особо опасный преступник», 2011).

Это же касается других инстинктов, которые банально обманывают наше сознание заставляя нас действовать в их рамках иррационально, непоследовательно, но воплощая заложенные в нас эволюционные механизмы существовать, размножаться, угнетать или давить слабых. Эти инстинкты или, если угодно, врожденные потребности действуют вне нашего сознания, но вынуждают нас принимать решения сообразные им, уничтожают нашу свободу воли.
Именно это явление в христианской философии и называется грехом, о восприятии которого до эволюционной теории и психиатрии писал апостол Павел: «Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но, чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех» (Римлянам 7:18-20). О рабстве греха говорил также сам Иисус Христос (Иоанна 8:34)
Много столетий спустя Максим Грек, интуитивно подходя к более поздним достижениям науки сравнивает грех, как неконтролируемое устремление, с поведением животного. (В прошлый раз я цитировал «Беседу души и ума», но это – сквозной образ во многих творениях Грека, включая поучения для русской аристократии).
Подчеркну, осознание греха, как личной несвободы человека, характерно не только для христиан. Римский философ Луций Сенека, далекий от христианства или иудаизма, писал о близких вещах: «Пока­жи мне, кто не раб. Один в раб­стве у похо­ти, дру­гой — у ску­по­сти, тре­тий — у често­лю­бия и все — у стра­ха… Нет раб­ства позор­нее доб­ро­воль­но­го» (Нравственные письма к Луцию XLVII:17)

В этом весь смысл христианской борьбы с грехом и аскезы. Это не муштра или самоунижение, а именно борьба с человеческими инстинктами за право думать, выбирать и принимать решения самостоятельно. Делать то, что хочет и считает нужным мы, наше, сознание, а эволюционные закладки, возникшие, когда нашего вида-то еще не существовало.
Аскеза, в том числе в виде постов, это работа с психикой человека с помощью самограничения. Подчеркну, это не тренировка силы воли или самодисциплины, это именно взаимодействия с сознательным и рациональным. Показывает возможности инстинкты преодолевать.
Из моего личного опыта воздержание на религиозной основе через какое-то время начинает давать ощущение некоторой «освобожденности». Примерно: «Ок, ты самограничился. И что-то страшное случилось? Жизнь стала неполноценной? Индивидуальность треснула? Да нет, все в норме. Ты остался собой и на стенку не лезешь. Ты совершенно нормально живешь, даже от чего-то отказавшись». (Подчеркну, это именно личный опыт, а не универсальная инструкция по держанию постов).

При этом в отличие от буддизма христианство не имеет целью истребить и полностью подавить человеческие желания. Речь также не идет о борьбе с телом как таковым. Этот подход следует из ключевого представления христиан – воскресения во плоти, которое подобно Христу должны пережить в конце времен все верующие. То есть венцом развития христианина – является именно телесная жизнь с сохранением всех наших органов, физиологических процессов и устремлений.
Даже с точки зрения современного социума наши инстинкты лежат в основе вполне полезных общественных институтов и практик: агрессия – соревновательность и конкуренция, размножение – брак и семья. С точки зрения христиан в Царстве Божьим (реальности после конца времен) эти институты трансформируются вплоть до неузнаваемости, но логично предполагается, что желания останутся, но перестанут быть деструктивными.
Как пишет Блаженный Августин в толковании «Послания к римлянам» (это IV-V века, единая Церковь): «Хотя зло плоти не является добром, когда зло прекратится – плоть останется, но она уже не будет порочной и грешной».

Подчеркну, что аскетика не является ключевым содержанием христианства. Это лишь набор средств, чтобы человек, вступающий в диалог с Богом, был свободно принимающей решения личностью, а не биороботом с загруженной до его рождения программой.
Кроме того, христианская практика ориентирована на отсечение именно деструктивных порывов, а не тотальные самоограничения, но это – отдельная тема для беседы о христианской этике.
Tags: ОПК, психология
Subscribe

  • О вакцинации

    Очень рад, что у нас, наконец, ввели обязательную вакцинацию хотя бы для 60% работников сферы услуг. Считаю, что это стоило сделать еще в марте, не…

  • Христианская аскетика от "Матрицы" до Максима Грека

    Поскольку я уже упомянул о христианской идеологии в «Матрице» посвящу этому короткий текст. Тем более он выводит нас на некоторые важные…

  • Бог, физика и детерминизм

    К разговору о связи науки и религии решил напомнить о том, что некоторые современные физические теории, по сути, выросли из богословия. Речь,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments