Никита Мендкович (mendkovich) wrote,
Никита Мендкович
mendkovich

Categories:

Иисус из Назарета-17: Суд Пилата

Теперь мы переходим к анализу следующего этапа суда над Иисусом – суду Пилата, префекта, фактического наместника римских властей в оккупированном Иерусалиме. Анализ данного этапа судебного процесса в исторической литературе чрезвычайно запутан и содержит массу противоречивых рассуждений и гипотез. Из-за этого представленный очерк в значительной мере состоит из разъяснений и отступлений, связанных с эпизодами суда.
Префект Понтий Пилат представлял в Иерусалиме высшую римскую власть, подкрепленную доступной вооруженной силой. Он совмещал широкий круг полномочий, включая суд, поддержание порядка и ведение политики относительно местных вассальных властителей тетрархов. По сути, он исполнял обязанности Римского наместника в регионе, хотя формально таковым не был[1].
Приведя Иисуса к Пилату, обвинители пошли на определенную подмену, отказались от упоминаний вопросов, связанных с религией, и использовать чисто политические основания. Иисуса обвинили в претензии на царскую власть и призывах к отказу платить налоги Риму. Обвинители вероятно понимали фактическую недостоверность заявленного, но для них суд Пилата был не юридическим священнодействием, а лишь механизмом выполнения смертного приговора, вынесенного Синедрионом ночью.
Местом суда был преторий, местоположение казарм и штаб-квартира римских властей в городе. Современные археологи считают, что местом нахождения был бывший дворец Ирода Великого, примыкающий к западной стене Иерусалима близ т.н. «ворот ессеев». Суд над Иисусом, видимо, проходил на небольшой каменной площадке внутри городской стены, а большая часть собравшихся – оставалась снаружи, так как хотела сохранить ритуальную частоту в пасхальные дни и избегало входить на территорию язычников[2].


Англоязычный план Иерусалима новозаветных времен.

Из описания суда Пилата мы знаем, что тот первым делом спросил первосвященников: зачем они привели к нему Иисуса и чего хотят? Те заявили, что хотят казнить его за то, что он «злодей», но «нам не позволено предавать смерти никого» (Иоанн 18:30-31).
Историки часто обычно интерпретируют данное заявление сугубо однозначно: Синедрион не имел права казнить кого-либо (т.н. «jus gladii», право меча) без санкции главы оккупационных властей, поэтому обращался за ней к Пилату. Несмотря на популярность этой точки зрения, нет серьезны свидетельств – существования такого порядка казни.
По свидетельству евангелистов, Понтий Пилат – явно не в курсе такого рода правил. Как упоминается выше, вначале он спрашивает у обвинителей из Синедриона о том, зачем привел подсудимого, позже, после бичевания Иисуса, - предлагает им забрать подсудимого и самостоятельно его распять (19:6).
В предании (8:3-5) мы встречаем упоминание того, что за несколько лет до казни Христа в Иерусалиме без какого-либо участия римского суда проводят казни за прелюбодеяние через побиение камнями. Так же без обращения к римским властям около 37 г н. э. был казнен через побинение камнями Стефан-первомученик (Деяния 7:57-58).
Практика ограничения вынесения смертных приговоров возникла в оккупированном Израиле позже, в 60-е гг. Первосвященник Анан (предположительно сын Анана, допрашивавшего Иисуса) был отстранен от должности после того, как Синедрион под его руководством казнил группу христиан во главе с Иаковом Праведным, братом Иисуса (Иосиф Флавий Иудейские Древности XX:9:1). Однако возражения римских властей вызвал не сам смертный приговор, а то что Синедрион был собран без ведома римских властей (ср. там же 9:6). Учитывая законодательные полномочия этого органа такое заседание могло быть прологом для призыва к вооруженному восстанию, поэтому Рим и стал ограничивать его работу и вместе с тем вынесение смертных приговоров, которые стал выносить глава римских властей (ср. Флавий Иудейская Война 6:5:3).
Иногда ссылаются на случай, когда в 30-м году первосвященники демонстративно перестали собирать Синедрион на территории Храма (Вавилонский Талмуд, Шаббат 15), где по правилам должен был выноситься смертный приговор. Однако вряд ли здесь был причиной римский запрет: в момент суда над Стефаном они собирались именно в храме (на суде его называли «место сие» Деяния 6:13-14).
Мы не можем достоверно утверждать – имела ли место такая манифестация Синедриона и была ли она актуальна в 33-м. Однако для римских властей в лице Пилата это обстоятельство явно было неизвестно, тем более что – раньше и позже описанных событий в Иерусалиме смертные приговоры выносились и исполнялись местными властями.
Вероятнее всего между израильскими и римскими властями существовало определенное разделение полномочий. Рим – боролся с мятежами и разбоем, как сказали бы сейчас с «организованной преступностью», для чего требовалась вооруженная сила. Синедрион выносил приговоры за религиозные и уголовно-бытовые преступления, которые были мало интересны оккупационным властям.

В этой ситуации понятно изначальное беспокойство Пилата делом, которое ему пытается «всучить» Синедрион и явное нежелание казнить Иисуса. Сам факт доставки арестованного к нему намекает на какую-то политическую интригу и желание устранить подсудимого руками римских властей и снять с себя политическую ответственность. Риск неожиданностей особенно серьезен с учетом пасхальных дней, в которые в Иерусалиме собиралась огромная масса народа. А Пасха, напомним, - это праздник национального освобождения из египетского плена и праздничные толпы опасный зародыш для беспорядков.
Беспокойство Пилата могло только усилиться, когда он узнает имя арестованного – Иисус из Назарета. Из евангелий мы знаем, что Христос к тому моменту был широко известен по всей Сирии (Матфей 4:24), причем среди его почитателей были и евреи, и иноплеменники, приходившие к нему в поисках исцеления.
Иисус даже приснился накануне суда жене Пилата (27:19). Если не предполагать сразу сверхъестественный элемент, то логично предположить – о нем она слышала и наяву, как, возможно, и ее муж. Из доступных слухов римляне могли заключить, что Иисус – маг-чудотворец и иудейский философ, чье учение вызывает много споров, но пользуется популярностью в народе.
Естественно, у Пилата были причины опасаться, что казнь такой популярной личности всколыхнет собравшихся в Иерусалиме. Из-за чего первосвященники пытаются его подставить.


Рисунок на базе современной реконструкции вида ворот в преторий.

Первым делом Пилат, как и любой чиновник, пытается избавиться от проблемы. Услышав, что Иисуса обвиняют в провозглашении себя царем, т.е. подготовке к мятежу, а также узнав, что он из Назарета, что в Галилее – префект отправляет его на суд к царю Ироду (Лука 23:7), который также находится в Иерусалиме.
Решение совершенно логично, если Иисус – мятежник, то лучше всего о его преступной деятельности знают власти тех мест, где он жил и действовал, то есть - Галилеи. Более того, если приговор чреват волнениями, то лучше, если его вынесет Ирод, который сам, как царь должен быть заинтересован в казни политического противника.
Наконец, здесь примешивался политический расчет. Пилат, отправляя Иисуса к Ироду, подчеркивал уважение к его власти и даже признавал, что она может распространяться на подданных вне границ Галилеи. Это помогало установить хорошие отношения с монархом, ничем себя не обременяя (23:12).
Однако Ирод (8) воспринимал Иисуса, прежде всего, как чудотворца, и вместо допроса начал просить его показать какое-нибудь чудо. Безусловно, он знал, что Иисус связан с Иоанном Предтечей, но, видимо, это его беспокоило мало. В конце концов, мы знаем, что среди учеников Христа была жена домоправителя Ирода, поэтому он мог знать, что христианство – далеко от актуальной политики и безопасно для его власти. Однако Иисус отказывается отвечать монарху, к которому испытывает не приязнь, и Ирод теряет интерес и отправляет подсудимого назад к Пилату.
Тем временем, храмовое духовенство, видимо, пытается успокоить Пилата и, чтобы убедить его в том, что народ лояльно примет казнь Иисуса, - собирает у его резиденции «группу поддержки», родственников, слуг и рабов (ср «первосвященников, начальников и народ» - Лука 23:13), которые демонстрируют «правильное» общественное мнение, требуя казни. Тем не менее, обеспокоенный Пилат решает сам разобраться в сути дела.
Обычно дознание по уголовным делам римские наместники, обязанности какового выполнял Пилат, поручали своему подчиненному, легату (Домиций Ульпиан Об обязанностях проконсула 2144). Однако либо у Пилата был в распоряжении достаточно слабый аппарат, либо представленное дело о счел политическим важным и решил лично вести допрос.
Пилат допрашивает Иисуса в претории, однако подсудимый отвечает на вопросы коротко и неохотно. Однако префект слышит ключевую для суда мысль «Царство Мое не от мира сего» (Иоанн 18:36). Кроме того, юридически вполне здраво звучит фраза Иисуса «Если бы от мира сего было Царство Мое, то служители мои подвизались ба за меня, чтобы я не был предан Иудеям» (там же).
Таким образом, Пилат видит перед собой не политического лидера, а философа, который провозглашает своей целью «свидетельствовать об истине». Пилат устало отвечает риторическим: «Что есть истина?» (18:37-38), не особенно понимая, что речь не об абстрактной философии, а скорей религиозной догматике. Подобная оторванность от практической жизни контрастирует с обвинениями в претензиях на царскую власть, и судья со спокойной душой заканчивает допрос.
После этого Пилат выходит к собравшимся и сообщает, что не считает его достойным смертного приговора, а лишь планирует наказать бичеванием. После этого он предлагает собравшимся помиловать по случаю Пасхи одного из осужденных[3], например, самого «Царя Иудейского», как он с явной иронией называет Иисуса (18:39). Матфей (27:17, 22) приводит иной вариант насмешливого именования «Иисус называемый Христом» (т.е. помазанником), но разница, видимо, связано с разноязычием: Пилат говорил по-гречески, информаторы Матфей, вероятно, на арамейском.
Однако толпа, руководимая первосвященниками, требует отпустить вместо Иисуса некоего убийцу и виновника «возмущения» безымянного Варавву (буквально «сына отца», Батьковича).
Пилат со спокойной совестью отправляет Иисуса на бичевание. В ходе истязания Иисуса избивают бичами и тростью, а также подвергают насмешкам, пародирующим почитание царя (Марк 15:15-20 др). На выведенном позже к толпе узнике был надет терновый венец и багряная накидка, пародирующие триумфальное облачение римских императоров.
Бичевание, казалось, было удобным выходом и для обвинителей, и для судьи. По римской традиции оно производилось кожаным бичом с прикрепленными кусками металла, который рвал кожу, нанося глубокие раны. Наказываемый мог умереть от потери крови или оказаться искалеченным, что формально сняло бы ответственность за его смерть и с Пилата, и с Синедриона. Префект мог даже полагать, что проявляет милость к подсудимому, наказание могло помочь разгневанной толпе «спустить пар», что помогло бы ему избежать смерти.


Реконструкция римского бича I века.

Однако происходит непредвиденное – Иисус выживает и даже стоит на ногах после бичевания на выходе из претория. Пилат повторно предлагает собравшимся самостоятельно казнить арестованного, но священников такой вариант совершенно не устраивает и перед Пилатом снова начинается «митинг».
В этот момент кто-то проговаривается, Иисуса хотят осудить не за принятие титула царя или подстрекательство к бунту, а потому что он называл себя «Сыном Божьим». Подобное объяснение не только не успокаивает Пилата, но вызывает у него страх, от чего тот поспешно уходит в преторий (19:7-8).

Проблема здесь уже не в языковом, а чисто культурном барьере. Для иудея подобная фраза значит лишь неумеренное самопрославление или богохульство. Но римлянин понял ее буквально, Иисус называет себя сыном божества, подобно тому, как герой Геракл – был сыном Зевса. В сочетании с его славой чудотворца и рассказом о сне жены Пилат мог заключить, что Иисусу действительно покровительствует Бог евреев, которого он считал одним из многочисленного небесного пантеона, и как любого из богов инстинктивно боялся.
Важно понимать, что римляне I-II вв были склонны к вере сверхъестественное, причем не только простой народ, но и представители имущественной и интеллектуальной элиты. Показателен пример истории, рассказанной у того же Иосифа Флавия, о том, как римский всадник смог соблазнить чужую жену, выдав себя за египетское божество (Иудейские древности. XVIII:3:4).
Сирийский автор Лукиан Самосатский тоже был невысокого мнения о здравомыслии жителей Империи и описывал в своих книгах немало примеров дичайших суеверий. Он возмущался общественной слабости к всяческим предсказателям и колдунам, а также многочисленными соотечественниками - «людьми, лишенными мозгов и рассудка, совершенно не похожими на людей, питающихся хлебом, и только по виду отличающимися от баранов» (Александр, или Лжепророк 15).  Он описывает, в частности, царедворца Рутилана «относительно богов тяжело больного»: «Он имел о них самые чудовищные представления. Увидев камень, помазанный маслом и покрытый венками, он готов был тотчас же пасть ниц и надолго остановиться, молясь и прося благополучия» - писал Лукиан (30).
Во многом такая модель «тотального мистицизма» насаждалась государством, которое рассматривала принадлежность людей к тем или иным культам, как источник лояльности и законопослушания. Нетерпимость к «безбожию» была традиционна, чему примером может служить казнь Сократа, которого обвиняли, в том числе, в нем (Платон Апология Сократа 26c), но после утверждения имперской власти в I в. до н.э. гонения приняли наиболее организованный характер. Собственно, безбожие – становилось основанием для репрессий, и в нем настойчиво обвиняли христиан (Юстин Философ Первая апология 6; Татиан Речь против эллинов 27). Отдельные представители имперской интеллигенции могли насмехаться над суевериями и культами, но внешне должны были оказывать почитание богам.
Нельзя сказать, что нетерпимость к скепсису исключительно навязывалась сверху. Эллинизированное общество охотно ее принимало, о чем может свидетельствовать случай, когда толпа пыталась забить камнями философа-эпикурийца, не признававшего модного предсказателя Александра (Лукиан Александр 44-45).

В этой связи вполне естественно, столь настороженное и даже осторожное отношение Пилата к Иисусу, который, как он услышал от священников, называл себя «сыном божьим» (Иоанн 19:7-8, 12). Естественно, перфект был испуган, так как воспринял подсудимого, как внебрачного сына божества евреев, подобного Гераклу сыну Зевса, который получил от родителя магический дар.
Именно поэтому Пилат в испуге идет назад в преторий и спрашивает Христа, кто он и откуда. Однако Иисус не дает какого-либо ответа и лишь туманно для префекта говорит: «Ты не имел бы надо мной никакой власти, если не было бы дано тебе свыше».
Пилат явно остается в растерянности, так как не может сопоставить все за и против того или иного приговора.


Надпись Пилата. Археологическое свидетельство деятельности Пилата в Иудее I века.
Почему же Пилат не выносит оправдательный приговор? Тем более, что первосвященники и их сторонники, собравшиеся на месте суда, вели себя крайне агрессивно и требовали «великим криком» обвинительного приговора (Лука 23:23) и даже выкрикивали: «Если отпустишь его, ты не друг кесарю» (Иоанн 19:12). Префект мог просто из принципа или в силу понятного гнева отказаться идти на встречу, чтобы не создать впечатления, что уступает давлению.
Однако за этим шагом читается вполне определенная политическая игра. Обвинители Иисуса вновь обращаются к обвинению в провозглашении себя царем, после чего Пилат, допрашивавший подсудимого внутри претория – выходит к толпе и начинает довольно любопытный диалог.
-Се царь ваш! – пафосно провозглашает он.
-Возьми, возьми, распни его! – скандирует толпа.
-Царя ли вашего распну?
-Нет у нас царя, кроме кесаря! (19:14-15)
Очевидно Пилат примитивно провоцирует толпу, превращая собрание в монархический митинг. Он заставляет членов Синедриона и их сторонников публично провозглашать лояльность Риму, что весьма сильный политический ход. Кроме того, он защищается от возможных волнений среди сторонников Иисуса, так как всю политическую ответственность за казнь берет на себя духовенство, а он – демонстративно умывает руки перед собравшимися (Матфей 27:24). Ритуальное омовение знали и еврейская, и эллинистическая культура, поэтому демонстрация была понятна обеим сторонам.
Фактически Пилат должен был считать, что осуществил удачную политическую комбинацию. В обмен на вынесение спорного приговора он заставил религиозную элиту публично провозглашать лояльность Риму, укрепил отношения с царем Галилеи Иродом и духовенством одновременно.
Иисуса в конечном итоге он мог счесть пренебрежимой величиной. Ведь раз его смогли арестовать, доставить на суд и подвергнуть унизительному бичеванию, то его политические или сверхъестественные силы не могут значительны, а следовательно – казнь не может представлять угрозы для Рима и для самого Понтия Пилата.
Он отправляет Иисуса на Крест.





[1]Подробнее см. Смышляев А. Л. Civilis domination: Римский наместник в провинциальном городе // Вестник древней истории. № 3, 1997. С. 24—35.
[2]Гибсон Ш. Последние дни Иисуса: археологические свидетельства. М.: Астрель, 2010. С. 142-155.
[3]Есть масса свидетельств существования подобного обычая в описанный период и у еврейских, и у римских властей. См. Эванс К., Райт Т. Иисус: последние дни. Что произошло на самом деле? М.: Экспо, 2009.
Tags: ОПК
Subscribe

  • О вакцинации

    Очень рад, что у нас, наконец, ввели обязательную вакцинацию хотя бы для 60% работников сферы услуг. Считаю, что это стоило сделать еще в марте, не…

  • Итоги 2016 года

    Поддержу свою давнюю традицию подводить в посте 31 декабря итоги, завершающегося года. Он был очень непростым для меня и по уровню трудовых…

  • Итоги 2015 года

    По традиции подведу некоторые итоги уходящего года, которые могут быть интересны моим друзьям и читателям. Год для меня был непростым, но очень…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments