Никита Мендкович (mendkovich) wrote,
Никита Мендкович
mendkovich

Category:

«Евангелие от Афрания»: исторический разбор

Продолжаю рецензировать книги на библейские темы разной степени фейковости. На этот раз темой нашей заметки становится книга Кирилла Еськова «Евангелие от Афрания», у меня несколько раз уже спрашивали мнение по исторической части этого опуса, поэтому запишу основные соображения. Подчеркну, что никаких претензий художественная часть книги у меня не вызывает: фантазия – есть фантазия. Я даже не в особой претензии к анахронизмам, так как полагаю, что автор все-таки понимает, что в Римской империи не было разведки, контрразведки, ОМОНа и системы безналичных расчетов, а вводит эти детали исключительно, чтобы «приблизить» сюжет к читателю.
Претензии связаны исключительно с предисловием, где автор пытается отстаивать свои фантазии на тему земной биографии Иисуса Христа – как полноценную гипотезу, имеющую право на жизнь. Может быть, писатель и считал это частью розыгрыша, но многие читатели воспринимают этот текст вполне серьезно и даже ссылаются на него, а сам автор после выход книги ни разу не попытался признать полную несостоятельность своих построений, хотя с момента издания книги прошло уже 17 лет.
Вкратце они сводится к следующему: проповедника Иисуса из Назарета заметили какие-то силы из окружения прокуратора (на самом деле префекта, но ладно, забудем) Понтия Пилата. Им понравилась его пацифистская проповедь, которая должна была помочь побороть антиримскую повстанческую деятельность евреев. Они внедрили в число его последователей нескольких агентов, включая Иуду Искариота, и стали аккуратно направлять деятельность религиозного движения. В том числе направляли к Иисусу лжебольных, которые внезапно выздоравливали, чем прибавили популярности Иисусу. Также было инсценировано воскрешение Лазаря. Но затем в Иерусалиме происходит какая-то закавыка: Иуда сдает Иисуса синедриону, и только вмешательство римских легионеров не дает убить его при задержании.  Пилат хочет извлечь выгоду даже из этой ситуации и предлагает Иисусу инсценировать собственное воскресение – распять другого, а потом явиться вновь. Иисус отказывается, но Пилат, чтобы поддержать спонсируемую религию посылает после казни к апостолам двойника… Повторюсь, в авторский речи писатель не говорит прямо про какие-то римские спецслужбы, операции и агентов, все это часть художественной части книги. Поэтому я и сам не использую эту терминологию – полагая ее очевидным для всех анахронизмом.
Сразу должен предупредить читателя о том, что это еще не самое бредовое сочинение на евангельские темы, которое мне доводилось читать, но про реально одиозные фальшивки и лжетеории мы поговорим в другой раз. А в этот раз пройдемся по «концепту Еськова».
В целях краткости в этом очерке я остановлюсь лишь на основных наиболее важных моментах.

«Евангелие Афрания», по сути, еще одна попытка предложить какое-то материалистическое объяснение воскресению Христа, причем в манере, которую рискну назвать «псевдонаивной». Автор такого подхода обычно впервые приступает к изучению предмета, «свежим взглядом», свободным от знания определенных реалий и деталей, видит непонятные моменты и дает им «революционное» объяснение. Часто  они основываются на аксиомах и подходах, которые автор считает очевидными, но в действительности они далеки от реальности.
Для начала пройдемся по наиболее простым фактам. Еськов полагает, что Иисус попал в поле зрения властей, потому что в число его учеников входили бывшие зелоты («ревнители») и даже сикарии («кинжальщики») представители радикальной антиримской оппозиции, поднимавшие против нее восстания и проводившие террор. «Иисус, если и не принадлежал организационно к этому движению, то относился к нему весьма сочувственно» - радостно сообщает автор. Но: «В любом случае, среди Апостолов достоверно был по меньшей мере один зелот - Симон (Лк 6:15), а немецкий библеист Кульман в книге "Иисус и Цезарь" обосновывает принадлежность к зелотам еще трех Апостолов - Петра, его брата Андрея и Иуды». Утверждение звучит авторитетно и доказательно, но при этом – совершенно ложно.
Для начала автор допускает очень заметный анахронизм, говоря о зелотах и сикариях. Эти радикальные группировки известны из книг Иосифа Флавия об Израиле I века, но проблема в том, что активно они активно действовали значительно позже распятия Иисуса – в 60-е гг., когда в регионе вспыхнуло антиримское восстание иудеев. Появление группировки сикариев (ловких убийц, закалывавших своих жертв в городской толпе) Флавий четко датирует царствованием Нерона, которое началось только в 54 году (Иудейская война II:30:3). О революционерах-зелотах он также пишет преимущественно применительно к времени своей взрослой жизни и участию в политике (Иосиф родился в конце 30-х, уже после Распятия).
Теоретически Флавий связывает возникновение движение зелотов с идеями Иуды Галилеянина (II:8:1), который инициировал волнения против Ирода и римлян еще в I в. до н.э. В какой-то мере его идеями подпитывалось восстание, вспыхнувшее после смерти Ирода. Однако, описывая его, Флавий не упоминает о наличии какого-то общего движения, командования и идеологии. После удачного нападения толпы на римский гарнизон и блокирование Иерусалима – страна погрузилась в анархию: «Иудея была полна разбойничьих шаек. Где только ни собиралась толпа недовольных, она тотчас выбирала себе царя, на общую гибель. Правда, эти цари наносили римлянам незначительный вред, зато свирепствовали среди своих собственных единоплеменников» (Иудейские древности II:10:8) – писал Флавий.
Жестокое подавление восстания на рубеже веков сирийским наместником Варом привело к тому, что Израиль был разделен на несколько тетрархий, лишившись единой царской власти, скомпрометировавшей себя слабостью в глазах Рима. Видимо, этот негативный опыт на несколько десятилетий оттолкнул иудеев от массовых восстаний.
Ко времени служения Иисуса отношение к римлянам было скорей терпимым. В Капернауме сотник, возглавлявший небольшой римский гарнизон, пользовался уважением местных старейшин, так как жертвовал средства на местную синагогу, так что местные жители даже просили Иисуса исцелить его слугу (Лука 7:4-5). На национальном уровне также не было каких-то значимых происшествий, и Флавий не упоминает заметных политических событий или возмущений вплоть до назначения Пилата.
Первая вспышка волнений времен его правления, связанная с приказом разместить императорские статуи в Иерусалиме, выражалась в том, что «иудеи, как будто по уговору, упали все на землю, вытянули свои шеи и громко воскликнули: скорее они дадут убить себя, чем переступать закон». Этот мирный протест, кстати, оказался эффективен: «Пораженный этим религиозным подвигом, Пилат отдал приказание немедленно удалить статуи из Иерусалима» (Иудейская война II:9:3). Когда же Пилат приказал изъять храмовоую казну, возмущение жителей выразилось лишь в том, что народ «с воплями окружил его судейское кресло» за что префект приказал бить собравшихся плетьми, чем вызвал давку и человеческие жертвы (9:4). О каком либо массовом движении зелотов образца 60-х гг в такой ситуации было просто смешно говорить.
Ситуация уже была слишком спокойной, и ее раскачивали преимущественно неосторожные действия префектов, не желавших вникать в израильскую специфику.
В 30-50 гг. само слово «зелот» в Палестине еще употреблялось вне контекста принадлежности к политической партии, а обозначало именно бескопромиссных ревнителей иудейской веры. Именно в этом значении его, например, использует апостол Павел (Галатам 1:14). Так, выступая в Иерусалиме перед разъяренной толпой, перед которой его объявили вероотступником, он также назвал собравшихся «ревнителями», что явно никому не показалось оскорбительным или обвинительным (Деяния 22:3). В таком же значении, видимо, ревнителем также называли апостола Симона (не Петра). «Ревнители» обрели политический окрас значительно позже, по мере накала ситуации в регионе. Поэтому в 20-30 гг Иисус не мог сочувственно или нелояльно относиться к группировке, которая еще не вышла на политическую сцену.

В заключение важно объяснить, что Еськов никакого Куллманна в действительности не читал. Оскар Куллманн (в русских текстах иногда фигурирует как «Кульман»), плодовитый историк-протестант, действительно высказывал идею принадлежности некоторых апостолов к зелотам, правда, делал это в книге под названием «Государство в Новом Завете»[1].
Проблема в том, что Еськов явно не знает аргументов Куллманна, так как в своей книге настойчиво называет Иуду-предателя – «Иудой из городка Кариота». Да, это наиболее принятая расшифровка его прозвища «Искариот», но Куллманн отвергал этот вариант и предполагал, что оригинальное прозвище было «Иуда-сикарий», что и служило основанием причисления к зелотам. Данную теорию Куллманна сейчас мало кто принимает на веру[2], но показательна неразборчивость Еськова, который берет тезисы и аргументы из немногочисленных использованных им книг по библеистике, пусть даже они получаются внутренне противоречивыми.
Собственно, во многом поэтому я предполагаю, что Еськов реально не планировал ни в чем разбираться и просто написал псевдологичную концепцию, чтобы оживить сюжет. Увы, до сих пор хватает людей, которые принимают ее за чистую монету.

Вообще Еськов исходит из нескольких ложных предпосылок, проистекающих из незнания некоторых реалий.
Прежде всего, это касается проблем с похоронными обычаями иудеев. Еськов знает, что мертвое тело считалось у иудеев нечистым, из чего делает вывод о том, что они должны были всячески избегать контактов с мертвым телами, а, следовательно, начинает искать какой-то скрытый подтекст в истории с открытием могил Лазаря и самого Иисуса. Между тем, все одновременно сложнее и проще.
Прикосновение к мертвому телу в иудейской традиции было табуировано, равно как и кровь, нечистоты или языческие символы, включая римскую монету. Но эта проблема решалась ритуальными омовениями, что позволяло израильтянам и перемещать трупы, и убирать нечистоты, и торговать на рынке.
Похоронные практики в Израиле имели довольно специфический характер и подразумевали многократные манипуляции родных покойного с трупом. Тела умерших хоронили в ямах или в скальных пещерах, что было типично для окрестностей Иерусалима, где они оставались до момента разложения, обычно примерно через год, после которого родственники собирали кости и помещали их в специальные сосуды – оссуарии. В случаи пещер, выполнявших функции могил, ритуальные практики подразумевали многократные посещения родственниками и близкими места захоронения: его предполагалось оплакивать в течение первой недели, что в случае пещер-могил осуществлялось внутри – приходящие отваливали камень и входили. Также иногда проектировались специальные могилы приподнимаемой крышкой[3].
Кроме ритуальных цели подобных посещений – были вполне рациональными. Как ни странно, но израильтянам хорошо было знакомо понятие летаргии, бессознательного состояния неотличимого от смерти. Поэтому существовал обычай посещения могилы течение нескольких дней, до появления запаха разложения, свидетельствующего о реальной кончине[4]. За пробуждение впавшего в беспамятство, например, Иисус из скромности и выдавал воскрешение дочери Иаира (Матфей 9:24).
Собственно, если Еськов внимательно читал евангелия, то заметил бы, что у иудеев ни малейшего удивление не вызывало посещение близкими могилы Лазаря через 4 дня после похорон (Иоанн 11:31). Равно ничего удивительного не было в том, что женщины-мироносицы планировали повторно посетить могилу учителя. Он был убит у них на глазах, смерть не вызывала сомнений, но обычай недельного оплакивания умершего – также не предполагал отмены. Они лишь опасались, что охрана не пустит их внутрь, отказавшись отвалить тяжелый камень, закрывающий вход (Марк 16:3).
Однако охраны на месте не оказалось, камень был уже кем-то отодвинут, а – тело казненного таинственно исчезло.

Кроме того, в книге Еськов противопоставляет ушлых и цивилизованных римлян диковатым и наивным евреям, которые охотно верят во все сверхъестественное. Проблема в том, что для той эпохи было верно обратное.
Еврейское общество, пожалуй, единственно монотеистичное в тот момент, было защищено от большинства суеверий жесткими религиозными догматами. Идолопоклонство не просто было табуировано, иудаизм – исключал веру в само существование других богов (Второзаконие 32:37-38; Иеремия 2:28 и др.), а колдовство воспринималось таким же бессмысленным и грешным камланием (1 Царств 15:23), которое пророки осыпали насмешками (3 Царств 18:27; Исайя 47:12).
Библейская система мировоззрения отрицала и порицала пантеоны богов, их детей и земных жен, идолов и силы обрядов перед ними. Рецидивы распространение чужеземных культов и магических практик – случались, но воспринимались иудейской моралью как однозначное зло.  Поэтому среди верующих иудеев труднее приживалась веры в сверхъестественные явлениями и события. Во времена Иисуса кое-что уже начало просачиваться в общественное сознание, в частности, представление о злых духах-бесах, но состоятельный и образованный класс был достаточно критичен и материалистичен в повседневной жизни.
Например, когда Иисус исцеляет слепорожденного в Иерусалиме, священники сноровисто и рационально начинают анализировать случившееся: с пристрастием допрашивают исцеленного, наводят справки у его родных, был ли тот действительно когда-либо болен и т.п. (Иоанн 9:17-26). Когда Иисус воскрес, и его тело исчезло из могилы – апостолы сочли это странным, но пустым событием и долго не отказывались верить, женщинам, видевшим учителя живым (Марк 15:11, Лука 24:11). Та же история повторяется уже после Пасхи, в момент ареста Петра, когда служанку, увидевшую его после чудесного освобождения из темницы, – называют сумасшедшей (Деяния 12:15). Таким образом, ни ученики Иисуса, ни его противники не ждут чудес, они рациональны и критичны, пожалуй, больше многих наших современников.
Поэтому наивно считать, что апостолы «додумывали» чудеса, так как чудесами они явно могли считать только случаи наблюдения, выходящие за границы их знаний мира и личного опыта. Поэтому, предположение Еськова о том, что Преображение Иисуса  было всего лишь беседой Иисуса с двумя незнакомцами – нелепо. Апостолы вряд ли бы запомнили этот эпизод, вероятно, их внимание в большей степени привлекло свечение вокруг Иисуса и участвовавший в разговоре – голос с небес.
Кстати, это же вызывает сильные сомнения в том, что после Распятия Иисуса они могли принять за него – другого человека. Довольно трудно при близком общении спутать с кем-то другим религиозного лидера, с которым тесно общался три года. Не следует забывать и о том, что до казни Иисус предрекал свою смерть и предупреждал о возможном появлении самозванцев (Марк 13:22), выдающих себя за него, и призывал не верить им, пока он не появится вместе с Судным Днем и в общемировом масштабе (Лука 17:23:24).
С этим же связаны скупые рассказы о встречах с Иисусом после Распятия в Новом Завете, хотя таких случаев было множество (1 Коринфянам 15:5-8). Христиане не смогли бы логически доказать, что действительно был перед ними был учитель, а они не имели дело с искушением, видением или еще чем-то таким.

«Цивилизованные» римляне наоборот были крайне суеверны в силу языческого культурного окружения, которое превращает богов, героев и колдунов в повседневное окружение. Показателен пример истории, рассказанной у того же Иосифа Флавия, о том, как римский всадник смог соблазнить чужую жену, выдав себя за египетское божество (Иудейские древности. XVIII:3:4). С точки зрения современного или иудейского сознания тех лет – это пример крайне глупости и невежества представителей римской аристократии, в который поверить-то можно с трудом.
Сирийский автор Лукиан Самосатский тоже был невысокого мнения о здравомыслии жителей Империи и описывал в своих книгах немало примеров дичайших суеверий. Он возмущался общественной слабости к всяческим предсказателям и колдунам, а также многочисленными «людьми, лишенными мозгов и рассудка, совершенно не похожими на людей, питающихся хлебом, и только по виду отличающимися от баранов» (Александр, или Лжепророк 15).
Такую наивную веру в различную мистику он встречал не только среди простого народа, Лукиан описывает, в частности, царедворца Рутилана «относительно богов тяжело больного»: «Он имел о них самые чудовищные представления. Увидев камень, помазанный маслом и покрытый венками, он готов был тотчас же пасть ниц и надолго остановиться, молясь и прося благополучия» - писал Лукиан (30).
Во многом такая модель «тотального мистицизма» насаждалась государством, которое рассматривала принадлежность людей к тем или иным культам, как источник лояльности и законопослушания. Нетерпимость к «безбожию» была традиционна, чему примером может служить казнь Сократа, которого обвиняли, в том числе, в нем (Платон Апология Сократа 26c), но после утверждения имперской власти в I в. до н.э. гонения приняли наиболее организованный характер. Собственно, безбожие – становилось основанием для репрессий, и в нем настойчиво обвиняли христиан (Юстин Философ Первая апология 6; Татиан Речь против эллинов 27). Отдельные представители имперской интеллигенции могли насмехаться над суевериями и культами, но внешне должны были оказывать почитание богам.
Нельзя сказать, что нетерпимость к скепсису исключительно навязывалась сверху. Эллинизированное общество охотно ее принимало, о чем может свидетельствовать случай, когда толпа пыталась забить камнями философа-эпикурийца, не признававшего модного предсказателя Александра (Лукиан Александр 44-45).
Многобожие и низкий образовательный уровень масс создавал атмосферу наивной веры всем и всяческим кумирам, массового ожидания чуда, которое легко перерождалось в массовую истерию.  Так, в частность, было в Олимпии, где жители приняли коршуна, выпущенного на свободу Лукианом за дух философа Перегрина, совершившего накануне самосожжение, и рассказывали удивленному писателю о всяких чудесах связанных с ним (О смерти Перегрина 39-40).
Фактически представители эллинистической культуры вполне реально жили в мире фэнтези с массой соперничающих божков, колдунов и предсказателей, таинственных духов и мистических чудовищ. Далеко не всем хватало знаний и готовности отстаивать свое мнение, чтобы выйти за рамки общепринятых суеверий.

Таким образом, роли в истории о Распятии выглядят несколько иначе, чем кажется Еськову. Для иудейских первосвященников и их «групп поддержки» Иисус – просто святотатец или опасный политический противник, которого надлежит оперативно казнить руками рисских властей. Но Пилат и римляне, незнакомые с особенностями местной религии («дела индейцев шерифа не волнуют»), - готовы были его принять за внебрачного сына местного божества или могущественного колдуна (как бы сегодня сказали, «экстрасенса»).
Естественно, по-римски суеверный Пилат пугается, услышав от обвинителей,  что Иисус называл себя «сыном Божьим» (Иоанн 19:7-8), ведь не знает смысл этого титула и начинает подозревать в нем кого-то вроде героя Геракла, тем более что его подозрение укрепляет независимое и безбоязненное поведение арестованного (11-12). Более того, от домашних до него, видимо, уже доходили слухи о модном среди евреев чудотворце (Матфей 27:19), что заставляет его колебаться в вопросе о казни. Конечно, иудейские боги наверняка также слабосильны, как сами евреи, но колдун или внебрачный сын их божества может создать проблемы римскому чиновнику средней руки. А ну как он на самом деле может? А ну как проклянет?..
Аналогично поведение римских солдат, которые также слышали, что Иисус провозглашает себя «сыном Бога» (Матфей 27:54). Поэтому, найдя пустую могилу, которую они караулили всю ночь, - кидаются к местным «жрецам», чтобы выяснить, не будет ли у них проблем с местными духами, а, кроме того, заручиться «справкой о чуде» для начальства (28:11).
Поведение иудейских первосвященников совершенное иное. Им и в голову явно не приходит поверить в воскрешение Иисуса, которое тот предсказывал, как им хорошо известно (27:64). Скептикам даже до завершения расследования совершенно ясно, что ученики этого проповедника все-таки умудрились украсть из-под охраны его тело, что б там ни лепетали язычники. Именно поэтому стражников просят рассказывать посторонним именно версию с похищением, а от недовольства командования обещают защитить подтверждением чуда (28:13-14).
«А перед Пилатом мы вас отмажем. Это был – клирик 20-го уровня. Точно так скажем, дивные вы наши!» 
Однако эта «доверчивость» эллинизированных римлян имела для христиан обратную сторону. Да, они легко готовы были принять их утверждения о воскресении Христа и проповедь Бога, но именно как «еще одного бога» - не более. Они даже были готовы принять самих апостолов, совершающих чудеса на их глазах, за языческих божеств (Деяния 14:11-13).
Но заявление же о божественном единстве Творца, отказ признавать Зевса, Меркурия, Осириса и прочих обитателей пантеонов империи – рвало шаблоны и повергало в шок. Христианское чудо не вводило новых персонажей в старую сказку, а отбрасывало ее сторону, оставляя на месте волшебного фэнтезийного мира – реальность с универсальными понятиями добра и зла, веры и неверия, праведного и отвратительного. Это вызывало чистый мировоззренческий протест и те самые обвинения в безбожии, о которых я упоминал выше.
Кроме того, с конца 30-х гг ситуация стала обостряться в результате введения в Империи культа императора как одного из богов. Рим воспринимал эту практику как деталь конструирования общеимперской идеологии, но для иудеев и христиан – она была неприемлемой, так монотеистическое мировоззрение исключало иные, пусть чисто условные, объекты поклонения, кроме Бога-Творца.
Представители обеих религий готовы были соблюдать законы империи, платить налоги и сохранять лояльность, однако власти не желали вникать в эти частности и воспринимали отказ от поклонения – как мятеж. На попытки иудейской делегации объясняться и показать, что они возносят молитвы за императора как за светского властителя, император Калигула ответил: «вы приносили жертвы, но не мне, хотя бы и ради меня. Так что в этом пользы?» (Филон Александрийский О посольстве к Гаю 45).
Римская Империя в течение двух веков пыталась уничтожить религию-раздрожитель, пока, наконец, не была вынуждена мириться с ней и адаптироваться к условиям ее массового распространения.

Однако на момент ареста Иисуса все эти проблемы не были актуальны для Римской Империи. Сам Израиль был  глухой провинцией, которая последние десятилетия не создавала Риму проблем, но и не приносила значимых выгод. Религиозная и политическая борьба в этой провинции интересовала разве что местного префекта, и то лишь в той мере – в какой могла взволновать население и вызвать новую вспышку насилия в регионе. Отношение к Палестине изменилась только в период Иудейской войны 60-х, но к тому моменту Церковь и церковное учение уже окончательно сформировались, и сами начали превращаться в фактор, влияющий на жизнь Империи.
Поэтому детективный сюжет, придуманный Еськовым, имеет весьма слабое отношение к реальной исторической картине характерной для земной жизни Иисуса Христа. Подчеркну, что дал характеристику не всем «теориям», представленным в предисловии к «Евангелию от Афрания», просто за недостатком времени. Среди них есть забавные эпизодические догадки: например, предположение, что в Гефсиманском сада – апостолы грелись у костра. Однако все основные детали из книги Еськова, легшие в основу сюжета, – являются чисто произвольными фантастическими допущениями, которые столь же странно принимать серьезно, как и сюжет «Волшебника страны Оз».

[1]Cullmann O. State in the New Testament. New York: Charles Scribner's. Sons, 1956.
[2]Основные аргументы против нее изложены, например, здесь: Culver R. D. Civil Government: A Biblical View. Eugene: Wipf&Stock Publishers, 2009. Pp. 200-203.
[3]Райт Т., Эванс К. Иисус последние дни. Что же произошло на самом деле? М.: Эксмо, 2009. С. 71.
[4]Гибсон Ш. Последние дни Иисуса. Археологические свидетельства. Перевод с английского Л. Седова. М.: Астрель, 2010. Сс. 54-55, 193.
Tags: ОПК, история, литература, рецензии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments