Никита Мендкович (mendkovich) wrote,
Никита Мендкович
mendkovich

Categories:

Кто изнасиловал Германию? Часть 3

Новая серия «сенсационных разоблачений». На этот раз благодарю за материалы всех участникам сообщества antirevizionozm. Надеюсь, что материалы и предложения будут продолжать поступать.

 

Вторая вероятная причина сообщений имеет корни в военной пропаганде. Тема изнасилований творимых на территории Германии играла очень важную роль в немецкой агитации. На последнем этапе войны пропаганда стран Оси делала основную ставку на запугивание населения ужасами возможного поражения, зверствами, которые учинят на их территории победители, если немцы не напрягут последних сил и не отбросят врага. Как признавали после войны немецкие пропагандисты, наибольшим успехом пользовалась агитация против русских: население было психологически подготовлено к образу по-звериному жестокого «недочеловека» и готово было поверить в любые преступления Красной Армии[1].

Канонический образ советских массовых изнасилований утвердился в Германии после боев за деревню Неммерсдорф, которая была вначале взята частями РККА, а затем снова отбита немцами, которые объявили, что нашли на улицах пострадавшего от боев селения множество жертв расправы русских. Игорь Петров сопоставляя только немецкие материалы, смог доказать, что как опубликованная немцами фотохроника и минимум большинство сообщений об изнасилованиях пропагандистские фальшивки[2].

Однако сообщения СМИ о злодеяниях советских войск оказали большое влияние на сознание людей. С одной стороны пропаганда рисовала образы монголоидных насильников идущих с Востока, с другой женщины, заявлявшие, что пострадали от насилия, позже с поразительной настойчивостью описывали нападавших как азиатов (или на Западе - негров)[3]. Чисто логически это сомнительно, так как население СССР имело преимущественно европеоидную внешность.

Причина этих сомнительных сообщений – в приказе подписанным Мартином Борманом 28 марта 1945 года, которая разрешал производить в Рейхе аборты, ранее строго запрещенные – в случае если женщина заявляет, что была изнасилована русским солдатом[4]. Любая женщина, желающая прервать беременность по тем или иным причинам, имела вполне рациональный стимул повторять штампы немецкой пропаганды об «узкоглазых варварах».

Кроме изнасилований, совершенных иностранцами, у желания сделать аборт могли быть вполне прозаические причины. С войной на Германию обрушилась нищета, так что многие семьи просто не могли позволить себе обзавестись новым ребенком. Промышленность была разрушена бомбежками, хозяйственные связи нарушены продвижением фронтов, большинство мужчин находились на фронте или в плену, что провоцировало у женщин наравне с безысходность, скажем так, - падение благонравия. Солдаты оккупационных войск, получавшие пайковую пищу и табак, становились своеобразной аристократией на бывших землях Рейха, что вызывало вполне понятный интерес к ним женщин. Власти Австрии вскоре после вторжения советских войск зафиксировали рост числа случаев откровенной проституции среди молодых местных жительниц[5]. Та же тенденция широко встречалась и в Берлине после капитуляции, хотя являлась предметом осуждения с этической и «расовой» позиций[6]. Естественно женщины стремились скрывать эти связи и вполне могли выдавать их за результат изнасилований.

Разумеется, немки руководствовались не только меркантильными соображениями. Если верить Бивору, то в 1945 еще до поражения в Берлине установилась атмосфера какого-то эротического безумия: «Желание расстаться со своей невинностью стало среди молодых женщин еще более отчаянным несколько позднее, когда Красная Армия уже подходила к воротам Берлина… Одним из побочных эффектов нарушения ее законов стала преждевременная сексуальная зрелость юнцов, отправляющихся на смерть. Приближение врага к стенам столицы сделало их желание поскорее потерять свою невинность особо острым. С другой стороны, девушки, хорошо осведомленные о том, что может случиться после прихода Красной Армии, предпочитали сделать это в первый раз с молодым немецким парнем, чем с пьяным и, возможно, грубым советским солдатом… Одновременно усилилась сексуальная активность людей различных возрастов, местом проявления которой служили всяческие рабочие помещения, подвалы и кладовые. Эффект, оказываемый смертельной опасностью на сексуальные инстинкты людей, уже достаточно хорошо изучен и не может рассматриваться как некий феномен»[7]. Все ли эти связи проходили без последствий? И как их объясняли потом участники? Бивор этого не уточняет.

Атмосфера военной истерии была очень благодатна для различных ужасных слухов и домыслов, в которые их авторы порой сами были склонные верить. В конце апреля прокурор 1-го Белорусского фронта докладывал в Москву о том, что фантастическая история о массовых изнасилованиях в 85 танковом полку, сопровождавшихся столкновениями между бойцами, перестрелками и жертвами, о которых сообщалось ранее – оказалась «уткой». Он возмущался случаями, когда «иной раз без проверки сообщают по инстанции об имевших место насилиях и убийствах, тогда как при проверке это оказывается вымыслом»[8].

Ничуть не лучше в этом плане западные источники, уже упомянутый нами Бейли сообщал в своих мемуарах о том, что, якобы, сам видел, как советские солдаты бегали в Западный Берлин в поисках еще не изнасилованных немок и продолжали совершать преступления на территории союзников, однако ни одного конкретного случая почему-то не описал[9].

Американскому военному командованию пришлось даже выступить со специальным обращением к западным корреспондентам в Берлине, в котором они призывали критично относиться к «немецким историям о зверствах русских» и не тиражировать их «без проверки их достоверности»[10].  

Собственно, не следует сбрасывать со счетов и изнасилований, которые могли совершать не только советские войска. Западные исследователи по понятным причинам избегают этой темы, однако есть все основания подозревать, что ряд преступлений совершались местными жителями и войсками Вермахта. Немецкая армия, развращенная  свободой грабежей на Востоке, продолжала бесчинствовать и на собственной земле. Например, отбитый у советских войск город Гольдап был разграблен немецкими частями, по сообщениям местных властей награбленное добро вывозилось на грузовиках на Запад[11]. После войны британские оккупационные власти зафиксировали в своей зоне резкий рост насильственной преступности, причем уровень преступности среди молодежи призывного возраста был в три раза выше довоенного[12].

Так что нельзя исключать совершения ими других преступлений против своих соотечественниц. Нельзя сбросить и со счетов поведение населения освобожденных территорий, за почти 6 лет оккупации у поляков накопилась значительная злоба против немцев. В частности сразу после окончания войны, летом 1945 года, польское правительство попыталось выселить всех этнических немцев за Одер, однако эта акция тогда была блокирована советскими пограничными войсками[13]. Позже Потсдамская конференция все-таки вынуждена была санкционировать массовые переселения немцев в Восточной Европе, когда стало ясно, что после ужасов гитлеровской политики добиться мирного совместного проживания немцев и коренного населения – невозможно.

Также большую проблему составляли освобожденные остарабайтеры. Они пережили максимум ужасов фашистской неволи, потеряли родных, пережили сильнейший психологический шок и зачастую фанатично стремились – мстить. Как сообщала прокуратура того же 1-го Белорусского: «Насилиями, а особенно грабежами и барахольством, широко занимаются репатриированные, следующие на пункты репатриации, а особенно итальянцы, голландцы и даже немцы. При этом все эти безобразия сваливаются на наших военнослужащих...»[14].

Представляли освобожденные остарбайтеры, в том числе и советские, и узники лагерей проблему и для войск западных союзников. Австралийский журналист Осмар Уайт вспоминал: «Лишь некоторым вырвавшимся из лагерей или бросившим работу удалось найти дорогу домой. Большинство скопилось во временных лагерях для беженцев, едва выживая за счет скудных пайков, реквизированных из местных запасов. Некоторые из переживших лагеря собрались в банды для того, чтобы рассчитаться с немцами. Малонаселенные районы, которые не пострадали во время боевых действий, нередко страдали от разбоя этих банд»[15].

Автор нисколько не намерен оправдывать деяния подобных групп, но не могу не привести цитата из писем самих немцев, не эсэсовцев, а простых граждан посвященных пленным: 
«Моя соседка на днях приобрела себе работницу. Она внесла в кассу деньги, и ей предоставили возможность выбирать по вкусу любую из только что пригнанных сюда женщин из России».

«Вчера днем к нам прибежала Анна Лиза Ростерт,  Она была сильно озлоблена. У них в свинарнике повесилась русская девка. Наши работницы-польки говорила, что фрау Ростерт все била, ругала русскую. Покончила та с собой, вероятно, в минуту отчаянья. Мы утешали фрау Ростерт, можно ведь за недорогую цену приобрести новую русскую работницу...»

«...В среду опять похоронили двух русских.  Их теперь здесь на кладбище похоронено уже пятеро, а двое уже опять при смерти. Да и что им жить, следовало бы их всех перебить...» [16].

Разумеется, не все немцы были такими, но именно их знали угнанные на Запад остарбайтеры, именно им они хотели отомстить все годы, проведенные на чужбине, и далеко не все смогли удержаться от искушения возмездием, тем более, что даже в конце войны немцы, державшие рабов так толком и не осознавали, что делали что-то недопустимое.

Уже знакомый нам Уайт вспоминал германскую женщину, которая обратилась к американскому командованию с просьбой оставить ей… русского раба, потому что ее родные в армии и некому работать на ферме. Ей даже не приходило в голову, что она не имеет никаких прав на свободу этого человека.

«Мы взглянули на русского. Это был крепкий угрюмый парень, который определенно собирался уйти… Командир сказал что-то непечатное и отдал сигнал двигаться дальше. Когда я взглянул на странную пару в последний раз, женщина сидела в канаве, уронив голову на руки, а русский решительно шагал прочь…»[17].



[1]Р. Зульцман Пропаганда как оружие в войне // Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых. СПб-М.: Полигон, АСТ, 1998. С. 536-537.

[2]И. Петров Неммерсдорф: между правдой и пропагандой // Великая оболганная война. Нам не за что каяться! Сборник. М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 366-367.

[3]A. Grossman A Question of Silence: The rape German Women by Occupation Soldiers // Berlin 1945: War and Rape «Liberators Take Liberties». October, V. 72, 1995. P. 50, 58.  

[4]Э. Бивор Падение Берлина. С. 199-200.

[5]S. Karner, B. Stelzl-Marx (Hg.), Die Rote Armee in Österreich. Sowjetische Besatzung 1945–1955. Beiträge. Graz, Wien, München 2005. S. 450-452.

[6]S. Grenz German Women writing about the end of Second World War – A Feminist Analysis // Graduate Journal of Social Science, V. 4, Special Issue 2, 2007. P. 109.

[7]Э. Бивор Падение Берлина. С. 7, 264-365.

[8]Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии). Т. 15 (4—5). М.: Терра, 1995. С. 246.

[9]T. A. Bailey Marshall Plan Summer. P. 92.

[10]O. White Conquerors' Road: An Eyewitness Report of Germany 1945. Cambridge, 2003. P. 127.

[11]И. Петров Неммерсдорф: между правдой и пропагандой. С. 335.

[12]Е. Ю. Зубкова Общество вышедшее из войны // Другая война. 1939-1945. М.: РГГУ, 1996. С. 434.

[13]С. А. Лукашанец Насильственное формирование новой этнической границы по Одеру и Нысе-Лужицкой: практическая реализация политического решения (1945 – 1949) // Новая локальная история. Выпуск 2. Новая локальная история: пограничные реки и культура берегов: Материалы второй Международной Интернет-конференции. Ставрополь, 20 мая 2004 г. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2004. С. 138.

[14]Цит. Э. Бивор Падение Берлина. С. 422. Примечание редактора.

[15]O. White Conquerors' Road. P. 106.

[16]Цит. А. Р. Дюков За что сражались советские люди? С. 322-323.

[17]O. White Conquerors' Road. P. 100.

Tags: Германия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments