August 16th, 2012

Профиль

Сирийские загадки

Тут военные эксперты задаются вопросом:
"Мне одному кажется странным что на записях боев в Сирии почти отсутствуют БТРы? У Сирии списочно 1000-1500 от старичков БТР-40, 50 и 152 до БТР-70. Но на видео постоянно танки и БМП, танки и БМП. Это действительно очень странно. Иногда на фото вылазят БРДМ-2, БТР-152... Но где классика 60е и 70е? Почему вообще БТРы такая редкость? Как думаете?"

Еще некоторые факты и соображения:
"Вы задали тот самый вопрос, которым и я уже не один месяц задаюсь. Из колесной бронетехники в Сирии попадаются фактически только БРДМ-2 и английские Shorland + из БТРов мне один раз попался на фото БТР-152К и все.
Ну ладно даже с данными разных справочников, я на примере Китая и Ирана знаю, что в них очень часто информация имеет малое отношение к действительности. Однако, про очень крупные поставки тех же БТР-152, БТР-50 и БТР-60 известно из наших источников и они активно участвовали в войнах с Израилем и далее известно, что БТР-60 находились на вооружении ряда сирийских частей в Ливане.
Возможно, БТРы считают слишком уязвимыми и армия старается использовать только более защищенные БМП, но непонятно тогда, почему БТРы не передают для усиления полиции, как это сделали с БРДМ-2?
"

Кто-нибудь что-нибудь может предположить в связи с этим вопросом?
Профиль

Равенна (чужие стихи)

Стихи Елены Михайлик. Блестяще.

На озёрный берег выкатился прилив,
поднялись на свет из круто кипящей пены
белый мрамор стен, глухая зелень олив –
всё, что в мире этом носит имя Равенны.

Белый мрамор стен, глухая зелень олив,
а над ними рука господня лежит, незрима.
Подойди, коснись, запомни, покуда жив,
ибо это мудрость, мощь и величье Рима.

Но не все желают здесь доживать свой срок,
потому что камнем в окно, ледышкой за ворот
на семи холмах, на скрещенье древних дорог –
Вечный город, который город, который Город.

Воздух наших дней, ночей неусыпный страж,
старший брат, товарищ, мрамор единокровный –
нам читать Платона раньше, чем "Отче наш",
изучать историю мира по родословной.

Разве может святой отец отпустить грехи
тем, кто помнит, что прежде Бога царили боги?
А о том, как мы умеем писать стихи,
знают все притоны Аппиевой дороги.

А Равенна – это пепельный крест во лбу
и с любой стены следит небесный хозяин.
А о том, как мы умеем играть в судьбу,
чем кончаем мы, спроси вороньё окраин.

Расплескалась чаша, ангел взмахнул крылом,
но ведь должен кто-то встать за наши святыни –
за стихи Катулла, девочку за углом
и привычный слуху звук площадной латыни.

Мы стоим плотиной на побережье тьмы.
После нас – холодный дождь, пустота, забвенье.
Всё, чего мы стоим, всё, что получим мы,
это шанс погибнуть в Риме, а не в Равенне.

Там на севере – синий Рейн, и плывёт над ним
то, что стало нынче жирным, тяжёлым дымом.
После нас... но всё же тот, кто захватит Рим,
за каких-нибудь триста лет тоже станет Римом.