June 21st, 2007

Профиль

Разграбление Берлина (историческое)

Заметил любопытную закономерность во всех свидетельствах о «преступления советских войск в Германии», о чем бы свидетель ни сообщал, о грабеже ли, об изнасиловании, он никогда не упомянет, что пытался жаловаться или протестовать. Ни одного случая вспомнить не могу. Сейчас, конечно, можно пожаловаться историкам и корреспондентам, как «русский Иван» преследовал бедную немецкую нацию. Но тогда все до одного молчали.

Почему? Мне кажется, что здесь причина в психологии немцев. Сейчас нам они, как и все европейцы, видятся особо правовой нацией, которая может разбуженной в середине ночи перечислить свои права и судится по любому поводу. Не буду обсуждать насколько это верно сейчас, скажу о 1945 годе.

Немцы, те же жители Берлина. Худо бедно представили себе за 6 лет, что такое война и оккупация. С Востока им приходили продуктовые посылки и трофеи от родных воющих на фронте, в письмах рассказывали о своем «фронтовом быте», войска пригоняли «остарбайтеров», которые жили в Германии на положении рабов. А немцы-тыловики усваивали, что грабеж – норма войны, тем более, что пропаганда пыталась всячески происходящее оправдать.

Естественно, когда советские войска подошли к Берлину, немцы вспомнили как их армия «зажигала» в СССР и ждали ответной реакции. И если что-то с ними и имело место, то им и в голову не приходило, что это может быть запрещено, они могут куда-то жаловаться и быть услышанными. Более того немцы ждали нешуточных расправ и были очень удивлены не дождавшись.

Ни тебе газовых камер, ни рвов смерти, да и изнасилований как-то негусто. В Берлине даже шептались, что это от только части из Европейской России, где сила и потенция славян подорвана скудной почвой. Вот подтянутся монгольские легионы из Азии, и все будет в порядке. 

Между тем нравы в этом плане в Советской Армии были простые. Сразу после пересечения границы части получали строжайшие приказы о борьбе с мародерством. В Польше бывало, что после грабежа мирного населения перед пострадавшими выстраивали всю местную часть. В случае опознания виновного тут же без всякой канители, проводили следствие суд и приводили приговор в исполнение. С одной стороны может быть, это слишком круто, зато в целом справедливо и политически целесообразно.

Но пропаганда страшная сила. Немцам внушили, что русские – дикари, а раз немцы поступают скверно, то русские должно вести себя хуже во сто крат и никаких гвоздей.

 

В качестве иллюстрации приведу случай из практики моего земляка-мытищинца Вайса, который был политруком во время войны (привожу по мемуарам). Он с несколькими сослуживцами был по заданию командования в Берлине, а его часть квартировалась в пригороде. Припозднились они и решили заночевать в городе. Зашли в неразрушенный дом, постучались в одну из квартир и выдвинули предложение: мы вам – хлеб и мясо из пайков, вы – воду и комнату на ночь. Ужинаем вместе. Хозяева, пожилая интеллигентная пара, вроде бы согласились, даже предложили им лучшую комнату в доме, но наших заела интеллигентская жилка: «Нет, неловко, давайте мы на кухне ляжем...». Видят: хозяева психуют, боятся пускать наших в глубину квартиры.

Боевые действия кончились недавно, офицерам мерещится полк СС на антресолях, они хватаются за оружие и устраивают обыск. Хозяйка в визг, хозяин кричит: «Что хотите делайте, но ребенка не троньте...». У них на кухне, оказывается, пряталась дальнее родственница с маленькой дочкой: видимо, они решили что город взят сводным фронтом дикарей, которые взрослых вырезают, детей насилуют. Такой шизы у нас не было, даже когда немцы вступали на нашу территорию: детей никто не прятал, хотя опасность произвола была куда более реальной.

Более того, когда все успокоились, и исчезли призраки педофилов и СС под шкафом, оказалось, что мать ребенка – учительница, культурный человек. Хозяин дома старый социал-демократ, сто лет в подполье. Но тем не менее оба извиняются, что поддались пропаганде. Называется: учитесь, товарищ политрук.

Впрочем, когда все эта компания начала объяснять Вайсу как пользоваться ванной – он понял, что спорить бесполезно. «Здесь был доктор Геббельс».

 

Заметьте группа интеллигентных, оппозиционных к режиму жителей столицы предполагала, что офицер победившей Германию армии, свободно говорящий по-немецки, прошедший пол-Европы, - может не знать, что такое ванная. Что уж говорить на том, как действовала фашистская пропаганда на тех, кто мыслил менее критично?

 Вот в такой вот атмосфере, и действовали наши оккупационные части. Она крайне плодотворна для любых нарушений: ведь их потенциальные пострадавшие и свидетели будут воспринимать как должное. Им даже не придет в голову обращаться за защитой, скорей, побоятся «получить еще».

Полагаю, что во многом в такой предубежденности немцев, а не только в русской ненависти причина более частых случаев мародерства на территории Германии. Ведь оно складывается из действий двух сторон: преступной и потерпевшей.

Профиль

Гельмут фон Батько

Гельмут фон Паннвиц (1898-1947) – немецкий офицер, группенфюрер СС. Из немецких дворян, ветеран Первой мировой войны. Воевал на Восточном фронте с 1941 года.

Объясняя какое отношение он имеет ко всей этой своре предателей, мне придется начать «от Адама». Гитлеровское руководство традиционно очень большое внимание уделяло пропаганде, не стала исключением и война с СССР. Нужно было создать систему людей, знающих язык и страну, агитирующих население повиноваться гитлеровцам, консультирующих местные карательные органы. Распил «политического» бюджета происходил в условиях соперничества двух групп. Первая это эмигранты вроде Краснова или Шкуро, у них есть опыт политической борьбы, некое прошлое, организации ориентированные на свержение коммунистов. Вторая – перебежчики вроде Власова, которые знают современную советскую жизнь и могут говорить «на одном языке» с местным населением.

Первая группировка кучковалась в 15 корпусе, которым командовал фон Паннвиц, в него входили и «казачий резерв» Шкуро, и «горцы» Клыч-Гирея. В начале войны все эти персоналии использовали преимущественно как консультанты и пропагандисты.

Однако по немного формируются и части коллаборационистов, первые «казачьи» части созданы в сентябре 1941. К лету 1943 формируется «казачья дивизия» под командование фон Паннвица, ее идейным лидером является Краснов. В 1944 году, когда у Германии начались серьезные проблемы, решено было сформировать 15 кавалерийский корпус СС, куда вошли все «казачьи» части.

Всем этим зверинцем командовал лично фон Паннвиц, которому казачий резерв присвоил почетное звание казачьего атамана «батьки». Даже по данным профашистского историка Хофмана: «…все командные посты в 1-й и 2-й дивизиях 15-го Казачьего кавалерийского корпуса были заняты немецкими офицерами. Исключение составляли лишь несколько дополнительных штабных офицеров, несколько командиров эскадронов и взводных». Так что говорить о какой бы то ни было «русскости» этих частей СС не приходится.

Паннвиц прославился особой жестокостью расправ еще в 1941 году, во время боевых действий в Югославии. Для такой же работы он был поставлен во главе нового соединения. Созданная часть предназначалась в основном для карательных операций в Югославии и России, визитной карточкой 15 кавалерийского – были массовые изнасилования на подконтрольных территориях. Об этих многочисленных эпизодах есть показания самого фон Паннвица, которые достаточно хорошо известны и я не буду опять их цитировать.

Впервые в бой с советскими частями «казаки» вступили в декабре 1944, но особого успеха не имели.

В 1945 арестован по требованию СССР и Югославии, выдан для суда в Москве, осужден за военные преступления и повешен.